Неточные совпадения
Но ей нельзя. Нельзя? Но что же?
Да Ольга слово уж дала
Онегину. О Боже, Боже!
Что
слышит он? Она могла…
Возможно ль? Чуть лишь из пеленок,
Кокетка, ветреный
ребенок!
Уж хитрость ведает она,
Уж изменять научена!
Не в силах Ленский снесть удара;
Проказы женские кляня,
Выходит, требует коня
И скачет. Пистолетов пара,
Две пули — больше ничего —
Вдруг разрешат судьбу его.
Бывшие ученики его, умники и остряки, в которых ему мерещилась беспрестанно непокорность и заносчивое поведение, узнавши об жалком его положении, собрали тут же для него деньги, продав даже многое нужное; один только Павлуша Чичиков отговорился неимением и дал какой-то пятак серебра, который тут же товарищи ему бросили, сказавши: «Эх ты, жила!» Закрыл лицо руками бедный учитель, когда
услышал о таком поступке бывших учеников своих; слезы градом полились из погасавших очей, как у бессильного
дитяти.
Она
слышала от самой Амалии Ивановны, что мать даже обиделась приглашением и предложила вопрос: «Каким образом она могла бы посадить рядом с этой девицейсвою дочь?» Соня предчувствовала, что Катерине Ивановне как-нибудь уже это известно, а обида ей, Соне, значила для Катерины Ивановны более, чем обида ей лично, ее
детям, ее папеньке, одним словом, была обидой смертельною, и Соня знала, что уж Катерина Ивановна теперь не успокоится, «пока не докажет этим шлепохвосткам, что они обе» и т. д. и т. д.
—
Слышал. Лужин обвинял вас, что вы даже были причиной смерти
ребенка. Правда это?
Пора, сударь, вам знать, вы не
ребенок;
У девушек сон утренний так тонок;
Чуть дверью скрипнешь, чуть шепнешь:
Всё
слышат…
— Когда же я задремал? — оправдывался Обломов, принимая Андрюшу в объятия. — Разве я не слыхал, как он ручонками карабкался ко мне? Я все
слышу! Ах, шалун этакой: за нос поймал! Вот я тебя! Вот постой, постой! — говорил он, нежа и лаская
ребенка. Потом спустил его на пол и вздохнул на всю комнату.
Скажут, может быть, что в этом высказывается добросовестная домохозяйка, которой не хочется, чтоб у ней в доме был беспорядок, чтоб жилец ждал ночью на улице, пока пьяный дворник
услышит и отопрет, что, наконец, продолжительный стук может перебудить
детей…
— Да, это прекрасно, моя милая, — сказала бабушка, свертывая мои стихи и укладывая их под коробочку, как будто не считая после этого княгиню достойною
слышать такое произведение, — это очень хорошо, только скажите мне, пожалуйста, каких после этого вы можете требовать деликатных чувств от ваших
детей?
— Ты
слышал, Николай, что
дети едут в Москву? — сказал Карл Иваныч, входя в комнату.
Он старался всё время не
слышать этих разговоров о способе пеленания будущего
ребенка, старался отворачиваться и не видеть каких-то таинственных бесконечных вязаных полос, каких-то полотняных треугольничков, которым приписывала особенную важность Долли, и т. п.
В столовой он позвонил и велел вошедшему слуге послать опять за доктором. Ему досадно было на жену за то, что она не заботилась об этом прелестном
ребенке, и в этом расположении досады на нее не хотелось итти к ней, не хотелось тоже и видеть княгиню Бетси; но жена могла удивиться, отчего он, по обыкновению, не зашел к ней, и потому он, сделав усилие над собой, пошел в спальню. Подходя по мягкому ковру к дверям, он невольно услыхал разговор, которого не хотел
слышать.
Все эти дни Долли была одна с
детьми. Говорить о своем горе она не хотела, а с этим горем на душе говорить о постороннем она не могла. Она знала, что, так или иначе, она Анне выскажет всё, и то ее радовала мысль о том, как она выскажет, то злила необходимость говорить о своем унижении с ней, его сестрой, и
слышать от нее готовые фразы увещания и утешения.
Алексей Александрович не мог равнодушно
слышать и видеть слезы
ребенка или женщины.
Но, что б они ни говорили, он знал, что теперь всё погибло. Прислонившись головой к притолоке, он стоял в соседней комнате и
слышал чей-то никогда неслыханный им визг, рев, и он знал, что это кричало то, что было прежде Кити. Уже
ребенка он давно не желал. Он теперь ненавидел этого
ребенка. Он даже не желал теперь ее жизни, он желал только прекращения этих ужасных страданий.
Прошло еще несколько минут, они отошли еще дальше от
детей и были совершенно одни. Сердце Вареньки билось так, что она
слышала удары его и чувствовала, что краснеет, бледнеет и опять краснеет.
— Отчего же непременно в лиловом? — улыбаясь спросила Анна. — Ну,
дети, идите, идите.
Слышите ли? Мис Гуль зовет чай пить, — сказала она, отрывая от себя
детей и отправляя их в столовую.
Подвязанный чиновник, ходивший уже семь раз о чем-то просить Алексея Александровича, интересовал и Сережу и швейцара. Сережа застал его раз в сенях и
слышал, как он жалостно просил швейцара доложить о себе, говоря, что ему с
детьми умирать приходится.
— Вот — соседи мои и знакомые не говорят мне, что я не так живу, а
дети, наверное, сказали бы. Ты
слышишь, как в наши дни дети-то кричат отцам — не так, все — не так! А как марксисты народников зачеркивали? Ну — это политика! А декаденты? Это уж — быт, декаденты-то! Они уж отцам кричат: не в таких домах живете, не на тех стульях сидите, книги читаете не те! И заметно, что у родителей-атеистов
дети — церковники…
— Вы
слышали? Вы знаете? — И сообщали о забастовках, о погроме помещичьих усадьб, столкновениях с полицией. Варвара рассказала Самгину, что кружок дам организует помощь
детям забастовщиков, вдовам и сиротам убитых.
— А, конечно, от неволи, — сказала молодая, видимо, не потому, что хотела пошутить, а потому, что плохо
слышала. — Вот она,
детей ради, и стала ездить в Нижний, на ярмарку, прирабатывать, женщина она видная, телесная, характера веселого…
— Да? — иронически спросил Самгин. — Я рад
слышать это. Мне это показалось грубой шуткой блудных
детей, шуткой, если хотите, символической. Очень печальная шутка…
— Уничтожай его! — кричал Борис, и начинался любимейший момент игры: Варавку щекотали, он выл, взвизгивал, хохотал, его маленькие, острые глазки испуганно выкатывались, отрывая от себя
детей одного за другим, он бросал их на диван, а они, снова наскакивая на него, тыкали пальцами ему в ребра, под колени. Клим никогда не участвовал в этой грубой и опасной игре, он стоял в стороне, смеялся и
слышал густые крики Глафиры...
Нехаева не уезжала. Клим находил, что здоровье ее становится лучше, она меньше кашляет и даже как будто пополнела. Это очень беспокоило его, он
слышал, что беременность не только задерживает развитие туберкулеза, но иногда излечивает его. И мысль, что у него может быть
ребенок от этой девицы, пугала Клима.
Дети быстро пошли на окраину города, Клим подавленно молчал, шагая сзади сестер, и сквозь тяжелый испуг свой
слышал, как старшая Сомова упрекала сестру...
Так случилось, что в тот самый день, как похоронили шестипалого крошку, Марфа Игнатьевна, проснувшись ночью,
услышала словно плач новорожденного
ребенка.
Слышал я потом слова насмешников и хулителей, слова гордые: как это мог Господь отдать любимого из святых своих на потеху диаволу, отнять от него
детей, поразить его самого болезнью и язвами так, что черепком счищал с себя гной своих ран, и для чего: чтобы только похвалиться пред сатаной: «Вот что, дескать, может вытерпеть святой мой ради меня!» Но в том и великое, что тут тайна, — что мимоидущий лик земной и вечная истина соприкоснулись тут вместе.
— Нечего тебе от меня
слышать. Коль она
ребенок, то я ей не нянька. Молчи, Алексей. Не продолжай. Я об этом даже не думаю.
— Что ты, Иван, что ты? — горестно и горячо заступился Алеша. — Это
ребенок, ты обижаешь
ребенка! Она больна, она сама очень больна, она тоже, может быть, с ума сходит… Я не мог тебе не передать ее письма… Я, напротив, от тебя хотел что
услышать… чтобы спасти ее.
Это только басня, но она хорошая басня, я ее, еще
дитей была, от моей Матрены, что теперь у меня в кухарках служит,
слышала.
Она вспомнила это, и ей стало жалко себя, и, думая, что никто не
слышит ее, она заплакала и плакала, как
дети, стеная и сопя носом и глотая соленые слезы.
— А! если так, если он еще, — заговорила она с дрожью в голосе, — достает тебя, мучает, он рассчитается со мной за эти слезы!.. Бабушка укроет, защитит тебя, — успокойся,
дитя мое: ты не
услышишь о нем больше ничего…
— Да, да, это правда: был у соседа такой учитель, да еще подивитесь, батюшка, из семинарии! — сказал помещик, обратясь к священнику. — Смирно так шло все сначала: шептал, шептал, кто его знает что, старшим
детям — только однажды девочка, сестра их, матери и проговорись: «Бога, говорит, нет, Никита Сергеич от кого-то
слышал». Его к допросу: «Как Бога нет: как так?» Отец к архиерею ездил: перебрали тогда: всю семинарию…
А Владимирка начинается за Рогожской, и поколениями видели рогожские обитатели по нескольку раз в год эти ужасные шеренги, мимо их домов проходившие. Видели
детьми впервые, а потом седыми стариками и старухами все ту же картину,
слышали...
И учитель узнал от Феди все, что требовалось узнать о сестрице; он останавливал Федю от болтовни о семейных делах, да как вы помешаете девятилетнему
ребенку выболтать вам все, если не запугаете его? на пятом слове вы успеваете перервать его, но уж поздно, — ведь
дети начинают без приступа, прямо с сущности дела; и в перемежку с другими объяснениями всяких других семейных дел учитель
слышал такие начала речей: «А у сестрицы жених-то богатый!
Это было самое тихое и созерцательное время за всю мою жизнь, именно этим летом во мне сложилось и окрепло чувство уверенности в своих силах. Я одичал, стал нелюдим;
слышал крики
детей Овсянникова, но меня не тянуло к ним, а когда являлись братья, это нимало не радовало меня, только возбуждало тревогу, как бы они не разрушили мои постройки в саду — мое первое самостоятельное дело.
— Ах, извините меня, извините меня, Марья Степановна… — рассыпалась Хина, награждая хозяйку поцелуем. — Я все время была так завалена работой, так завалена… Вы меня поймете, потому что можете судить по собственным
детям, чего они стоят родителям. Да! А тут еще Сергей Александрыч… Но вы, вероятно, уже
слышали, Марья Степановна?
— Хорошо, пусть будет по-вашему, доктор… Я не буду делать особенных приглашений вашему философу, но готова держать пари, что он будет на нашем бале…
Слышите — непременно! Идет пари? Я вам вышью феску, а вы мне… позвольте, вы мне подарите ту статуэтку из терракоты, помните, —
ребенка, который снимает с ноги чулок и падает. Согласны?
— Это нам на руку: чем бы
дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. А вы
слышали, что дела у Василия Назарыча швах?..
Я
слышал по ночам стоны этого «великана в несчастии», он не мог совеститься стонать и плакать пред
ребенком, хотя я уже и понимал, что причина его страданий — молчание императора Александра.
Она первая ее и выдала на позор: когда в деревне
услышали, что Мари воротилась, то все побежали смотреть Мари, и чуть не вся деревня сбежалась в избу к старухе: старики,
дети, женщины, девушки, все, такою торопливою, жадною толпой.
И стал в подолы детских рубашонок класть пряники, орехи, подсолнухи.
Дети ног под собой не
слышали.
Петербургские вельможные друзья в благодарность за резвых рысаков предлагали Луповицкому выхлопотать его сыновьям звание пажей, но Александр Федорыч, до поездки в Петербург сильно тосковавший, что, не будучи генерал-лейтенантом, не может отдать
детей в пажеский корпус, и
слышать теперь о том не хотел.
Бывают счастливые
дети, которые с пеленок ощущают на себе прикосновение тех бесконечно разнообразных сокровищ, которые мать-природа на всяком месте расточает перед каждым, имеющим очи, чтоб видеть, и уши, чтобы
слышать.
По крайней мере, всякий раз, когда нам,
детям, приходилось сталкиваться с прислугой, всякий раз мы видели испуганные лица и
слышали одно и то же шушуканье: «барыня изволят гневаться», «барин гневаются»…
—
Слышала. Надоел. Еще бабушка надвое сказала, кто виноват, что у меня
детей нет.
— Вот теперь вы правильно рассуждаете, — одобряет
детей Марья Андреевна, — я и маменьке про ваши добрые чувства расскажу. Ваша маменька — мученица. Папенька у вас старый, ничего не делает, а она с утра до вечера об вас думает, чтоб вам лучше было, чтоб будущее ваше было обеспечено. И, может быть, скоро Бог увенчает ее старания новым успехом. Я
слышала, что продается Никитское, и маменька уже начала по этому поводу переговоры.
— Известно с какой!.. — с важностью ответил дядя Елистрат. — Со стерлядью да со свежей осетриной… Да чтоб стерлядь-то живая была, не снулая —
слышишь?.. А для верности подь-ко сюда, земляк, — сказал он, обращаясь к Алексею, — выберем сами стерлядку-то, да пометим ее, чтоб эти собачьи
дети надуть нас не вздумали.
Покаместь жива была Настя, терзался он, рыдал, как
дитя заливался слезами, теперь никто не
слышит его голоса — окаменел.
— Вот вам отцовский наказ, — молвил
детям Иван Григорьич, — по утрам и на сон грядущий каждый день молитесь за здравье рабы Божьей Агриппины.
Слышите? И Маша чтобы молилась. Ну, да я сам ей скажу.
Нет за малыми
детьми ни уходу, ни призору, не от кого им
услышать того доброго, благодатного слова любви, что из уст матери струей благотворной падает в самые основы души
ребенка и там семенами добра и правды рассыпается.